Палата, сходная одновременно с приемной психотерапевта и кабинетом НКВД.
Среднего возраста пара, вида невзрачного, прячущая что-то под маской этой невзрачности.
Доктор с положительным лицом сочувствующего тонокго циника.

- К сожалению, диагноз подтвердился.
Пара равномерно бледнеет.
 - Ваша дочь мыслит.
- Доктор, но как такое могло получиться. Ведь мы - совершенно нормальные люди.
- В этом нет вашей вины. Эта патология не передается по наследству. Врожденный порок, вы ничего не можете с этим поделать.
- И как это можно вылечить?
- Вы сами понимаете - никак. Обычно мальчиков с умением мыслить мы отправляем на философский факультет, а девочек - в бордель. Но у вас особый случай, мы заметили интересные симуляции и странные признаки новой формы мышления. Поэтому мы хотели бы взять вашу дочь к себе в лаборатории для дальнейшего изучения. Поверьте, ей не будет от этого вреда.
- Мы согласны.

мне снился Евросоюз.
мне снились режиссеры, осознавшие бремя белого человека, уже не желающего работать, не видящего смысла в работе, самодовольного и самодостаточного.
человека, напуганного научной фантастикой, и потому, при мысли о космосе - содрогающегося от картин атакующего Марса.
кинорежиссеры в моем сне заезжали в маленькие города в поисках новых идей и лиц, и ничего не находили там.
содрогаясь от бесконечного повторения заученных фраз и поз, они опускали руки, и падали камеры, и летели слова из реплик героев, и стекала по асфальту в канализационные люки музыка Энио Морриконе, оттого что она уже не оживит никакой фильм.

мне снились итальянские женщины, безупречная Моника Белуччи и Азия Ардженто, даже Джина Лолобриджида и Джульетта Мазина были там.
они плакали.
они плакали над судьбами мужчин, которые никогда не уйдут на войну, и поэтому сразу уподобятся пенсионерам. И садятся в покер. Не на деньги, не на раздевание, а лишь для подогревания азарта.
и женщины глядели сквозь окна домов, сверху вниз и медленно убивали в себе всё, что некогда заставляло их ждать моряков из дальних странствий, и носить пышные юбки, и холить своё тело для первой ночи.
итальянские женщины носили траур по собственной женственности, а когда снимали её - через положенные сорок дней - оказывались мужчинами.

уже перед тем, как я проснулась, мне привиделась новая заря, она шла вместе с дымом силиконовой долины. О, я знаю, что в Силиконовой долине нет дыма. но в моем сне оттуда шел плотный резиновый дым, в котором из переплавленных губ мне слышались голоса философов прошлого, которые говорили о прогрессе и божественной сущности человека.
они говорили о том, что когда человек достигнет всего, он будет сидеть на берегу и перебирать гальку, и пересыпать песок из одной ладони в другую.
и всем будет казаться, что европейскому миру настал конец, и кризис разрушит ЕС, и распадется на микрочастицы единая валюта.

но именно тогда появится новое солнце, и оно заставит Восток оставаться на востоке, а Штаты - оставаться штатами, и Россию заставит растянуться и сжаться снова. 
и уже на рассвете я видела, как чьи-то пальцы касаются клавиатуры, и на экране остаются слова нового языка. 
но я просыпалась, и не видела латиница ли это, или кириллица, и сон рассыпался как пазл в свете рассветного блеклого солнца.
доброе утро, где она, vita nova - с этими мыслями я проснулась сегодня.

 господа, напомните, пожалуйста, каких-нибудь зарубежных современных писателей, котрые по профессии не литераторы.

интересуют любые профессии: врачи, экономисты, юристы. 
но чтобы при этом писали художественную прозу\поэзию и были достаточно известны. 
заранее спасибо)

Вот вы как относитесь к жанру исторических фантазий в прозе?
я люблю исторические фантазии в прозе. особенно те. где персонажи говорят современным языком и ведут себя как обычные люди.
В литературе ХХ века я открыла для себя эту тенденцию через Зощенко. Есть у него такие: наметки сюжетов для писателей, мучающихся кризисом сценария. Потом, конечно, стоит вспомнить Булгакова.
Но меня впечатляют античные сюжеты. Есть, например, Рансмайр. который пишет об Овидии и кинематографе так, что просто переносит читателя в постмодернизм своего романа "Последний мир".

В этом жанре творят и современники. из совсем современников - Сергей Алхутов alchutoff  .
Есть у него роман "Царь и пес". Классический образец означенного жанра.
эта книга меня в начале лета очень смутила. Дело в том, что он в ней выступает и как писатель, и как хуожник. в первом качестве Алхутов рассказывает об Александре Македонском, Диогене и Будде, а также играет в постмодернистские игры с греческим языком. и это очень хорошо, и понятно, и правильно.
но параллельно повествованию автор пишет пейзажи словом, и это вроде как погружает в атмосферу, где происходят события. и тут у меня, как у современного читателя, возникает трагический диссонанс.
потому что такую литературу нужно читать совмес не постмодернистски, а по-старому, мусоля страницы, сидя на веранде, грызя кислые яблоки и делясь впечатлениями вечером за чаем.

Сейчас он интригует новой книгой.
и как во многих таких случаях, я не знаю, как быть. с одной стороны, из-за ряда авторов я уже планирую как-то вернуться к книгочтению классического образца.
А с другой - ритм повседневности не дает, и восприятие не хочет перестраиваться.
Как-то надо с собой работать в этом плане, конечно =))